COLOBOX. Путешествие колобка по литературе.

COLOBOX

Каждая жизнь — множество дней, чередой один за другим. Мы бредем сквозь самих себя, встречая разбойников, призраков, великанов, стариков, юношей, жен, вдов, братьев по духу, но всякий раз встречая самих себя.

Джеймс Джойс, Улисс

Я рожден не из плоти и крови, но во мне больше человеческого, чем в вас во всех. Я кусок теста и в этом я вижу свое предназначение.

Уже несколько часов колобок лежал на подоконнике. Я теперь стану частью семьи, буду ходить в школу и играть с крестьянскими детьми — они все такие же маленькие, круглые и мучные — тронешь за щеку, дырка. Из гостиной доносились шаги — это моя бабушка, она будет читать мне сказки на ночь и укладывать спать. Несколько часов на подоконнике, и жизнь стала мне так знакома, что ощущение, будто я всегда жил. Когда появляется такое ощущение? Когда мы осознаем, что вот мы, живые, готовые быть, существовать, делиться радостью и горем? Вроде, испекся, колобок, можно его и съесть, мужа подожду, поле пашет, так рад будет. Бабушка! Бабушка! А что такое съесть? Как это делается? Сам он никогда ничего не ел и даже не думал об этом, но тревожное ощущение схватило его, и предчувствие чего-то страшного застряло бы в горле, если бы оно было. Я колобок? Это меня так назвали. Бабушка сказала, что я колобок, но бабушка говорила что-то про съесть. Да, бабушка, давай съесть. Как это делается? Я закрываю глаза, а ты съешь — я видел, так крестьянские дети делают, кто-то из них бежит, а кто-то ищет. Это съесть? Бабушка, я боюсь. А вот скоро муженек придет, все как он сказал, по сусеку помела, муку наскребла и вот оно, откроет рот и скоро в животе будет не пусто. Наконец-то, а то в последнее время одни проблемы — хозяйство не ведется, ничего готовить нельзя, хорошо, что у нас есть колобок, ты же мое счастье, счастье всей нашей семьи. Бабушка, а я не хочу быть в животе. Бабушка, я счастье, но не в животе. Бабушка, я счастье тут, сказки, мама, игры? Бабушка, а живот далеко? Бабушка, я сам найду.

Бежит колобок сквозь время и пространство, поднимаясь на холмах отчаяния бабушки и дедушки и спускается прямо к безднам разочарования, где было зарыто множество человеческих душ, и в этих человеческих душах я запутался. Куда мне дальше, зачем? Я знаю одно — подальше отсюда. Я не хочу, чтобы бабушка съесть, я жить хочу, бегать по полям, радоваться лету и прятаться от дождя․ Бабушка, я ведь и так не буду долго жить, зачем вам делать мое существование еще короче, еще бессмысленнее? Зачем убивать меня об острые лезвия во рту и хоронить в бездонной пропасти у дедушки на теле. Я видел, туда попадает многое. Что такое съесть? Зачем меня хотят съесть?

Катится колобок по дороге, которая все больше возвышает его. Ему уже не несколько минут от роду, взметая грязь и траву с полей, колобок взрослеет, впитывает в себя все многообразие человеческого существования — и травы, и грязь. И одновременно летит в отрыве от него. Я колобок. Не из плоти и крови. Меня помели, наскребли и сделали таким, какой я есть сейчас. А какой я?

Круглая голова, румяные щеки и голубые глаза, вот какой он был. Трудно говорить, откуда появились голубые глаза на куске теста, чем он думает и как дышит. Он слишком далеко от дюреровских идеалов.

Колобок за воротами, перед ним — новый мир, мир, полный сюрпризов, разочарования, но одновременно счастья. Смогу ли я быть частью его? Смогу ли найти то, к чему я иду? Себя. Понять, кто я и зачем я нужен. Или мое предназначение быть в животе, или я протопчу, если б у него были ноги, себе путь к тем, кто хочет поместить меня в животе. Я оказался в сумрачном лесу.  Неужели это половина? И неслучайно при этой думке в поток мыслей этого леса врывается еще одна полоса. Боже, как вкусно пахнет. Я никогда такое не чувствовал, как будто запах растворился во мне и щекочет мне живот, в надежде на большее. Неужели это день, которого я так ждал, который избавит меня от вечного оранжевого, морковистого. И такой круглый, милый, что даже создается чувство дискомфорта, но не это ли Дарвин имел в виду, когда говорил про борьбу за существование?

— Как назвали тебя при рождении родители твои
О! Бледнейший антропоморфный комок теста, посланный богами?
— Колобок зовусь я от дня готовки своего до сего момента
И надеюсь, что дальше это имя, данное мне Зевсом, будет со мною.
— А вдруг Боги не случайно наслали тебя на меня?
Ведь я голодный сижу и утром, и вечером, и жду, пока
Придет тот достойнейший, кто сможет, войти в меня и прожить там вовек.
Дай мне еды, Колобок, дай мне тех сладких желаний,
Коими ты покоряешь сердца и бессмертных и смертных.
— И как ты смеешь, назвать себя прислужником богов Олимпа?
Когда мирские наслаждения в голове твоей и думаешь ты лишь о том,
Как утолить человеческие нужды?
— Мы природой Так созданы — на доброе без рук,
Да злым зато искусством всех мудрее…
Но говорил когда-то нам Платон, что
К людям достойным, на пир достойный без зова приходит
Поэтому куда бы ты не шел, Колобок, Колобок, ведь я тебя съем!
— Исчезнет радость от пиршества светлого, ежели зло торжествует.
Нам обоим легко насказать оскорблений взаимных
Столько, что тяжести их не подымет корабль стоскамейный,
Гибок язык человека; речей для него изобильно
Всяких; поле для слов и сюда и туда беспредельно.
И мне хочется наградить тебя речью прощальной
Спеть тебе песню, посланный мне Аполлоном
И пусть сыграет на своей кифаре золотом лучезарный Фебос
Как в те времена, когда пелись песни над Элладой и когда
Рать беотийских мужей предводили на бой воеводы:
Аркесилай и Леит, Пенелей, Профоенор и Клоний.
Рать от племен, обитавших в Гирии, в камнистой Авлиде,
Схен населявших, Скол, Этеон лесисто-холмистый;
Феспии, Греи мужей и широких полей Микалесса;
Окрест Илезия живших и Гармы и окрест Эритры;
Всех обитателей Гил, Элеон, Петеон населявших;
Также Окалею, град Медеон, устроением пышный,
Копы, Эвтрез и стадам голубиным любезную Фисбу,
Град Коронею и град Галиарт на лугах многотравных;
Живших в Платее и в Глиссе тучные нивы пахавших;
Всех, населяющих град Гипофивы, прекрасный устройством;
Славный Онхест, Посейдонов алтарь и заветную рощу;
Арн, виноградом обильный, Мидею, красивую Ниссу,
И народ, наконец, населявший Анфедон предельный.
С ними неслось пятьдесят кораблей, и на каждом из оных
По сту и двадцать воинственных, юных беотян сидело…

Богиня, знай, что ego sum Colobox, Colobox
И сделан я не самым легким способом, меня скребли по коробу, меня помели по сусекам, и смешали на сметане,
Но в конце Боги наградили меня жизнью и думкой,
И подобно Одиссею, сыну Лаэрта, я покинул дом свой родной и пришел к тебе
В надежде найти в тебе и друга, и брата
Но и ты, о, гневный, свой эпикурский нрав не можешь как следует успокоить
Посему покину я тебя, и ты не придешь за мной, как бы не был ты быстр
Ведь имя твое может быть Ахилл, но я всего лишь черепаха.

И убежал колобок. И скатился вниз. И слова его эхом отразились в голове у зайца, который все еще пытался его догнать, прыгая с одной ноги на вторую. Да, я хорош, я справился еще с одним бедствием, я прыгнул на третью клетку, но что же меня там ждет? Неужели дальше будет страшнее, неужели я никогда не достигну покоя, и все захотят меня использовать, неужели не осталось тех, кто поймет меня и сделаем меня своим, колобеньком. Устав от постоянной еды в виде бабушек и девушек с разноцветными головными уборами, он думал лишь о том, что это за запах и откуда он идет. Я никогда не чувствовал ничего подобного — это сравнимо только с ощущением пойманного зайца, но лучше, как будто смысл жизни стучится мне в живот. Я вижу его — это круглое тесто. Ох, Старик! Бедный мой! Поверь, смерть вовсе не страшна! Нельзя нам, чтоб страх повелевал уму; Иначе мы отходим от свершений, или оказываемся в глотке у достойных. Надеюсь, ты, катающийся круг, выберешь второй вариант, потому что в животе моем такая дырка, что никакая таблетка туда не влезет.

— Как ты зовешься?
— (Мелочный вопрос). Колобок.
— И что же ты потерял в сумрачном лесу?
Хочешь, я тебя к себе в дом занесу?
— Хоть я и родился часов пять назад
Но вижу отчетливо, чем ты озабочен
Чувствую, что лишь только отведу я взгляд
Меня к себе ты в рот поместить захочешь!

— Ох, колобок, как часто нас спасала слепота,
Где дальновидность только подводила.

— Какие высокопарные слова и это говорит
Любитель земных наслаждений?

— Мои намерения чисты и непорочны
Я ведь в лесу этом гуляю нарочно
Мне друзья нужны, чтобы скрасить дни
И верь мне колобок, внимай моим словам
Doubt thou the stars are fire;
Doubt that the sun doth move;
Doubt truth to be a liar;
But never doubt I love.
Но видит Бог, излишняя забота
Такое же проклятье стариков,
Как беззаботность — горе молодежи.
И я хотел быть тебе опорой и надеждой
А впрочем, что ж, на свете нет чудес:
Как волка ни корми, он смотрит в лес.
И я смотрю в тебя, по теле моему скользит жуткий холод
Ну давай, Колобок, молю, утоли уже мой голод!

— Можно перед тем, как уйти из жизни?
Я спою песню, о моей отчизне
О часах минувших, которых не вернуть
И минутых славы, которых не придвинуть?

Сбежать или нет, вот в чем вопрос. Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с голодным волком
Покончить с собой? Умереть. Забыться.
И знать, что этим обрываешь цепь
Сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих тесту. Это ли не цель
Желанная? Скончаться. Сном забыться.
Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет
Несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А то кто снес бы униженья века,
Неправду зайцев, волков
Заносчивость, отринутое чувство,
Нескорый суд и более всего
Насмешки недостойных над достойным,
Когда так просто сводит все концы
Удар зубов! Кто бы согласился,
Кряхтя, под ношей жизненной плестись,
Когда бы неизвестность после смерти,
Боязнь страны, откуда ни один
Не возвращался, не склоняла воли
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль,
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика,
Так погибают замыслы с размахом,
В начале обещавшие успех,
От долгих отлагательств. Но довольно!
Волчара! О радость! Помяни
Мои грехи в своем рычании к Богу,

Но не хочу я быть в руках твоих игрушкой
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать
А не лежать в желудке твоем бездонном.

И опять вырывается из него этот дух, свободный, небесный, но такой приземленный. Я бегу вперед, я знаю, чего я хочу и куда я иду. Навстречу себе, навстречу жизни. Скоро уйдет от меня Вергилий, и я навеки останусь с Беатричей, и будут ангелы небесные хором мне петь, а чревоугодники будут гореть в адском огне и останутся там навеки. Я хочу быть. Быть! И будучи с собой, я буду всем миром, я соберу в себя всех волков и зайцев и убью их в себе и убью их в реальной жизни.

Идет колобок по полю и видит Медведя Домби. Медведь был обычный медведь, бурный, волосатый. Но он изрядно похудел — ведь в лесу уже который год практически нечего есть. И лес, будет честны, был не очень на лес похож. Деревья срубили, птиц расстреляли. Вот следы человеческого существования, вот то, что делает он с природой, которая его кормит.

И сидел Медведь. И смотрел на колобка. Он всегда знал, что неутомимый голод — самый главный его порок.А был ли главный порок медведя Домби, столь беспощадно им правивший, чертою противоестественной? Быть может, стоило бы иной раз осведомиться о том, что есть природа, и о том, как люди стараются ее изменить, и в результате таких насильственных искажений не естественно ли быть противоестественным?

— Привет, мучное изделие
— Меня зовут Колобок 
— Не буду лукавить, Колобок, я ужасно голоден, я хочу тебя съесть
— Но я всего лишь ребенок!
— И как это должно меня остановить?
— Вы не понимаете, я прошел сквозь много испытаний, я убежал от бабушки с дедушкой, я убежал от зайца и волка, и я остался таким же чистым, как и был в начале моего пути, несмотря на грязь, которую я скопил, крутясь по этому лесу. Хоть я и должен был потерять свою веру в существующие идеалы, я верю, что в конце моего пути меня ожидает то, к чему я шел все это время — свобода и освобождение от пищевых цепей. Я понимаю все закономерности, Вы больше и сильнее, но такова моя судьба — я убегу и от Вас.

И чудом спасся колобок от медведя, грозного медведя, который еще недавно был самым добрым существом в лесу, но люди!

Летит колобок по небесным клеткам, чувствует, что “Небо” совсем близко, осталось придвинуть один камешек. Я не буду едой, я не хочу быть едой, я не хочу быть просто Колобком. У людей есть имена, фамилии, даты рождения. Я хочу, чтобы все как у людей. И прыгает колобок, и смотрит вниз, на землю, начерченную болваном, на всех, кто пытался уничтожить его и не видит их, а видит только Небо, который был так далеко в начале пути и теперь совсем близко. Меня страшит небо, мне хочется вернуться назад, домой, к бабушке. Но неужели я такой мягкий, такой, которого можно привязать цепями․
Прежде чем идти вперед, я представил (увидел) вселенную, пластичную, вселенную, по которой вольно гуляет дарящий чудеса слепой случай, а небо способно сжиматься и распахиваться и солнце может не взойти, или застыть на небе, или изменить форму. И я увидел себя в этой вселенной, меняющийся, меняемой. И я скользя сквозь тучи отчаяния и бездну потребительства, оказался здесь, чтобы достичь чего-то. Ведь так?

Идя вперед, колобок заметил цифры: 8 — 4 — 5 — 3 — 7 — 3 — 9 — 0 — 5 —  9 — 1 — 6 — 56 — 2. И увидел меня. Я ждала этого с самого утра, с момента, когда ко мне в окно постучались запахи. Это были запахи победы, над голодом, над Колобком и над лесом. Глупые. Они думают, что он маленький и не понимает, что все их возвышенные монологи устроены лишь для того, чтобы вкусить его? “6. Я открываю рот и он во мне”. О, Афина, Шекспир, Диккенс! 1. “Он у меня на носу, он так близко, я его чувствую.” Где ж вы были, когда по подмосковным лесам бегал кусок теста, кусок теста, который впитал всю вашу мудрость, который когнитивно, ментально и экзистенциально связано со всеми тысячами лет человеческого существования и миллиардами — нечеловеческого. И скоро. 56. “Бах! И конец. И него его.” А вот и лиса — цель близко, это последняя преграда

— 4. Вот мы и встретились. Колобок. По лесу идет слух, что ты убежал от бабушки, дедушки, от зайца, волка и медведя. А от меня убежишь?

— Убегу! Я даже могу песенку спеть
— 8. Как-как тебя зовут, пшеничное создание, ты Колобок?
— 5. Да!
— 3. Ну спой, посмотрим на что ты способен?

—  9.»Я колобок, колобок!

По амбару метён,
По сусекам скребён,
На сметане мешан,
В печку сажён,
На окошке стужён,
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл:
Я от зайца ушёл,
Я от волка ушёл,
От медведя ушёл:
От тебя, лиса, не хитро уйти.»

— 0․ А не споешь ты мне еще раз эту песенку?
— 2․ Нет! Я все понял! Нет!

Сказал колобок и след его простыл.

Рая