“Не понимания ищет искусство андергаунда”: Энди Уорхол в цитатах

В  1869 году американцы Джозеф Кэмпбелл и Абрахам Андерсон открыли компанию “Campbell”, которая занималась производством консервированных супов. Целый век эти консервы были обычным продуктом питания, однако в 1962 Энди Уорхолл превратил его не только в объект поп-арта, но и в символ потребительского общества. Рассказываем о других работах Уорхола, почему поп-арт это искусство и почему вы так не сможете.

Уорхол, пожалуй, один из самых радикальных художников 20 века, который появился в нужное время в нужном месте — в Америке 60-ых. Именно это страна с невообразимой молодежной энергией, с жаждой перемен и разгрузки стала не только фоном, но и главной героиней произведений Уорхола. Он сам был одним из этих реформаторов и радикалов, который не удовлетворялся переложением старых мотивов, а искал новые. Видеть искусство во всем — вот как обычный рекламный художник превратился в символ эпохи.

“Главное, чтобы люди продолжали говорить, потому что рано или поздно проскочит слово, которое изменит мой взгляд на вещи.”

Покорить Америку было нелегко — Уорхол работает в мултяшном и рекламном стиле, то же самое делает Рой Лихтенштейн, однако Роя покупали, а его — нет, абстрактные экспрессионисты не давали поп-арту развиваться, некоторые относились иронично и насмешливо, считая поп-арт однодневным искусством, даже Марк Ротко, один из самых известных, после того, как увидел Уорхола на вечеринке спрашивал, что он там вообще делает?

“Я часто спрашивал себя, зачем те, кто смеется над необычным и новым в искусстве вообще связывают с ним, искусством, свою жизнь.”

Как появляются картины? Уорхол постоянно расспрашивал всех что ему рисовать и как. Это немного противоречит образу художника, который ищет вдохновение в себе. Уорхол, наоборот, делал это извне. Он не воровал чужие идеи — он вслушивался в слова. Услышит какое-нибудь слово или неправильно кого-то поймет, и это подтолкнет его к новой, хорошей картине.

– Знаешь, люди хотят видеть непосредственно тебя. Твоя слава в некоторой степени определяется тем, как ты выглядишь, – твой вид будит воображение. Вот так я пришел к тому, чтобы сделать первые «Автопортреты».

В один из вечеров, когда я расспрашивал о новых идеях человек десять-пятнадцать, одна моя подруга наконец задала мне нужный вопрос:
– А сам-то ты что больше всего любишь?
Вот как я начал рисовать деньги.

Дальше — лучше. Уорхол понимал, что искусство можно удержать на двоякости — сделать из популярных и безупречных людей классику и клише одновременно. Прекрасная Мэрилин Монро может быть эталоном красоты и пошлости, прелестным созданием и жертвой общества. Так появились и “Тройной Элвис”, и “Красный Ленин”. А знаменитая консервная банка сопровождала Энди практически всю жизнь. Уорхол часто обедал у матери, а содержание стола всегда было одинаковым : кусок хлеба и банка супа “Кэмпбелл”.  

В конце 60-ых Уорхол уже был не андеграундным ноунеймом, а одним из самых известных художников Америки, он работал в своей студии — “Фабрике”. Фабрика стала настоящим конвейером — тут печатали несколько тысяч произведений в год, однако лишь небольшой процент из них художник использовал.

Свое творчество он демонстрировал не только в живописи, но и в кино. Уорхол снимал псевдодокументалистику и показывал в узких кругах. Однако и там они не всем нравились — многие уходили из сеансов, потому что во многих фильмах на протяжении нескольких часов ничего не происходило. Такими были фильмы “Спи”, “Минет” и “Эмпайр”.

Когда видишь других такими бодрыми все время, начинаешь думать, что сон скоро совсем выйдет из употребления, так что я решил по-быстрому сделать фильм о ком-нибудь спящем.

Джон Джорно был биржевым маклером, который бросил все и стал поэтом. (Позже в 60-х он организовал «стихи-по-телефону».) Мы с ним вспоминали, как я снимал «Спи»: был один из самых жарких уикендов, и москиты повсюду.– Я пришел пьяный и прилег, –– рассказывал Джон, – а когда посреди ночи проснулся, ты сидел там в кресле и смотрел на меня из темноты, я тебя по белым волосам узнал. Помню, я спросил: «Энди, что ты тут делаешь?» – а ты ответил: ох, как же ты здорово спишь, поднялся и вышел. И тогда в поезде по дороге в Нью-Йорк ты сказал нам с Марисоль, что купишь камеру и снимешь фильм.

Уорхола любили и ненавидели, но одно было точно — никто не оставался равнодушным к его творчеству. Так роковым для худжоника стал 3 июня 1968 года, когда радикальная феминистка Валери Соланас, ранее снимавшаяся в фильмах Уорхола, вошла в «Фабрику» и три раза выстрелила Энди в живот. После чего вышла на улицу, подошла к уличному регулировщику и сказала:  «Меня ищет полиция. Я стреляла в Энди Уорхола. Он слишком контролировал мою жизнь». Уорхол перенёс состояние клинической смерти и 5-часовую операцию, закончившуюся успешно.

«Меня всегда беспокоит то, что когда сумасшедшие что-нибудь делают, они повторяют это вновь через несколько лет, даже не помня, что уже делали это раньше, они уверены, что это что-то – совершенно новое. В меня стреляли в 1968 году, это была версия — 1968. И меня неотвязно преследует мысль: «Вдруг кто-нибудь захочет сделать римейк покушения на меня в 70-е годы?» Таков еще один вид фанатов.»

Так чего же такого необычного сделал Уорхол?

В 1960-ых одним из самых популярных объектов поп-арта стала бутылка кока-колы. Все художники пытались разместить ее на своих полотнах, интерпретируя по-разному. У Хамильтона — она с прекрасной дамой, у Раушенберга — в шкафу. А Уорхол, в отличие от всех, сделал ее единственным мотивом своей композиции. Уорхол представил бутылку в упрощенной, графической форме и рядом поместил знаменитый логотип бренда. Ничего не отвлекало внимания от самого объекта, а дальнейший эффект был неожиданным, но мощным. Уорхол, как никто другой, ухватил противоречивую природу потребительства. Кто из вас ежедневно удивляется тому, как масс-медиа формирует наши представления о мире? Он находил парадокс в том, что образы банки супа, долларовой банкноты или бутылки “кока-колы” могут стать настолько знакомыми, чтобы их хотели, — стать визуальным призывом “приди и возьми меня” в переполненном супермаркете. Однако растиражированность образа не приводила к тому, что люди от этого уставали. Ведь до сих пор все пьют колу, несмотря на многочисленные аналоги. И в то же время изображение чего-то ужасного — скажем, авиакатастрофы или электрического стула — становится обычным, потому что слишком много тиражируется.

Как только «зацепишь» поп, вещи уже прежними не увидишь. И как только начнешь осмыслять поп, уже никогда не увидишь Америку прежней. Когда ты даешь чему-либо имя, это необратимо – в смысле, уже нельзя вернуться назад к безымянности. Мы наблюдали будущее и осознавали это. А вокруг мы видели людей, которые этого не осознавали, потому что все еще жили прошлым. Но достаточно лишь понять, что живешь в будущем, как сразу там и окажешься.

Когда он “зацепил” поп, он понял, что он сам и есть “поп”, превратил в бренд, став олицетворением всего, что пытался сказать о жадном и тщеславном мире, в котором жил. Кто-то говорит, что на выставках он, кроме картин, выставлял и самого себя, что ярко демонстрирует вышесказанное. Может, тело и не купили, но душу точно забрали. Душа Уорхола в 1970-х была им же продана ленинградский художникам Виталию Комару и Александру Меламиду, а они в свою очередь перепродали ее московской художнице Алене Кирцовой, и с тех пор душа Уорхола бредет по России.